Слава (slavikap) wrote,
Слава
slavikap

Categories:

РЕЛИГИОЗНЫЕ ТЕЧЕНИЯ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЯПОНИИ

nikko11_b
Оригинал взят у parillo в РЕЛИГИОЗНЫЕ ТЕЧЕНИЯ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЯПОНИИ

Средневековье началось в Японии в конце XII столетия. В 1192 г. умер последний выдающийся представитель «укромного правления» (индзэй) экс-император Го-Сиракава, и в том же самом году в Камакура, неподалеку от нынешнего Токио, первый великий военный властелин Минамото Еритомо разместил ставку своего феодального режима (бакуфу). С этого началась так называемая эпоха Камакура, которая продолжалась до 1333 г. За упадком кама-курского бакуфу последовал короткий период «императорского правления» при императоре Го-Дайго, но неумелая и далекая от жизни политика жадных придворных, в руках которых фактически находилась вся власть, вызвала недовольство воинов, присоединившихся поэтому к мятежу под руководством Асикага Такаудзи, основателя бакуфу Асикага. Поскольку большинство сегунов (военных правителей) Асикага размещали свои ставки в киотском районе Муромати, период их правления часто называется эпохой Муромати.
Перенос политического центра из Киото в Камакура, или, если воспользоваться выражением Рут Бенедикт, переход власти «от хризантемы к мечу», объяснялся не только тем, что рафинированные придворные, привыкшие манипулировать троном, потеряли контроль над страной, чем и воспользовались суровые и яростные воины, которым надоела атмосфера упадка, охватившая дворец и империю. Несмотря на справедливость такой точки зрения, существовали причины и более фундаментальные. Средневековая история Японии, как, впрочем, и других стран, обычно излагается так, будто единственным ее действующим лицом была элита общества. Однако столь радикальное событие, как приход к власти нового феодального правительства, не стало бы возможным, если бы весь народ не понимал необходимости исправления основных недостатков предыдущей системы правления.

Следует вспомнить, что защитниками и носителями культуры в период Хэйан были аристократия и духовенство. Именно они заняли господствующее положение в политической, социальной, экономической, культурной и религиозной жизни государства, благодаря введению в Японии различных элементов китайской цивилизации, в том числе китайского буддизма. Даже сегодня достаточно посетить оставшиеся с периода Хэйан храмы или виллы — хоть в Киото, хоть в Удзи, — чтобы ощутить величие культуры тех времен. Первое, что бросается в глаза, — это трогательная красота изумительной ландшафтной архитектуры. В типичном саду периода Хэйан расположение прудов, ручьев, мостов, камней и деревьев продумано так, чтобы в миниатюре передать подлинное настроение природы. По этому поводу Лафкадио Хирн однажды заметил, что сад является одновременно и картиной, и поэмой, и даже в большей степени поэмой, чем картиной. Лучше всего дух хэйанской культуры можно почувствовать, если спокоино усесться в одном из таких садов и просто созерцать композиции из искусственных водопадов и принесенных с гор причудливых камней. Именно в такой обстановке «кавалеры и дамы украшали священные книги экзотической индийской религии изящными рисунками и чеканными золотыми лепестками... и пускали по извилистым ручейкам винные чашки, соревнуясь, чей кораблик дольше продержится на плаву». Искусственные ландшафты — это только один пример кружевного изящества хэйанской культуры, выпестованной знатью и духовенством. Она вся была элегантной и изысканной, но в то же время, словно красивому искусственному цветку, аристократической культуре Киото определенно не хватало жизненности. В эпоху Камакура произошло некоторое отторжение сфабрикованных знатью и духовенством искусственных форм культуры и общественной жизни и возврат к большей естественности и местному своеобразию. Осознавали воины или нет, но им суждено было стать деятельным воплощением этого возврата к собственной традиции, который по иронии истории пришлось начать с установления нового политического и социального порядка. Воины испытывали противоречивые чувства: с одной стороны — необходимость идти вперед в поисках новизны, а с другой — потребность вернуться назад в идеализируемое прошлое. И все же лидеры феодального режима не представляли, насколько основательно и они, и простой народ впитали исторический опыт, накопленный Японией в периоды Нара и Хэй-ан. В результате им пришлось находить компромиссы между наследием прежнего режима и новыми потребностями всего населения. Поэтому многие реалии периода Камакура, включая искусство, литературу и религиозные течения, характеризовались напряженным поиском смысла, источника уверенности и связующего начала нового общества, которое возникало на перепутье влияний со стороны различных и зачастую противоречивших друг другу факторов.
Взять, например, особый облик и этос воинского сословия, о формировании и постепенном усилении которого в период Хэйан уже было упомянуто. Следует подчеркнуть, что воины набрали силу в восточных провинциях, где никогда в полной мере не ощущалось влияние центрального правительства, и их солидарность была основана на древнем японском образце клановой системы (удзи и додзоку). С течением времени складывались воинские кланы как таковые, после чего, на основании родственных и региональных связей, — более крупные солидарные группы, называемые то. Некоторые из то, в свою очередь, входили в состав неофициальных союзов под началом великих вождей (торе), подобно тому как полуавтономные кланы заключали союзы в ранний период царства Ямато. Но в отличие от древнего императора, чей авторитет, по крайней мере частично, основывался на харизме, патриархальный вождь союза воинских кланов мог применять автократическую власть только в том случае, если получал согласие других вождей, входивших в союз. Разумеется, Минамото Еритомо стал сегуном, но, несмотря на то что он занял эту должность при поддержке региональных сил, титул ему мог присвоить только двор — властью «харизмы императорского поста».4 Сила клана Минамото определялась масштабами его владений — обрабатываемых земель и наделов, — но многие другие влиятельные кланы, такие как Ходзё, Вада и Миура, также были владельцами наделов, даже если и присягали на верность вождю Минамото. Взаимоотношения кланов характеризовались настолько сложным переплетением прав, интересов, верности и обязательств, что конфликт каких-либо из этих элементов сразу же грозил нарушить в целом эффективную и на вид прочную пирамиду воинской общественной структуры. Фактически сёгун Минамото вскоре оказался оттеснен вождями Ходзё, которые в качестве его сыккэнов (регенты сегуна) поддерживали в Камакура прежние порядки.
Об организационной структуре феодального режима и превращении Камакура в новый политический центр государства написано много.6 Нас же интересует только то, что принципы действия гигантской административной машины режима Камакура были крайне простыми, поскольку выводились из традиции семейной или клановой власти. Сэнсом справедливо заметил, что феодальное правительство Камакура руководствовалось не связной политической теорией, а «рядом запоздалых политических соображений». Основополагающим принципом были отношения вассала и господина, которые столь жестко определялись в терминах лояльности, верности и чести, что впоследствии превратились в псевдорелигиозный кодекс.7 В целом же правила и механизмы отличались простотой, реалистичностью и гибкостью. В 1232 г. пятьдесят одно такое правило было объединено в Дзёэй сикимоку («Законодательство эпохи Дзёэй»).8 Что касается сферы влияния двора, то в ней по-прежнему сохранял силу оставшийся с VIII столетия кодекс Тайхо. Однако теперь даже некоторые придворные стали отдавать предпочтение простому своду законов Камакура перед запутанным кодексом Тайхо. В реальности возникало немало общих вопросов, которые можно было решить либо в Киото, либо в Камакура, и многие дела передавались на суд сегуна. Например, в литературном произведении Илзасй никки («Дневник ущербной луны») героиня пишет о споре по вопросу наследства, возникшем у нее как мачехи со старшим сыном мужа. Она хотела получить определенную часть наследства для своих юных сыновей, тогда как старший сын полагал, что основная часть отцовской собственности должна быть завещана ему. Несмотря на то что это было гражданское дело, мачеха хотела, чтобы его рассмотрел сёгун, и ради этого предприняла длительное путешествие из Киото в Камакура, которое продолжалось с шестнадцатого по двадцать девятый день десятой луны 1277 г. Одним словом, в период Камакура действовали два набора юридических, социальных, экономических и политических принципов.
Первым из двух главных событий, поставивших перед режимом Камакура серьезные проблемы, был внутренний «мятеж», известный как война Сёкю, или Дзекю, развязанная в 1221 г. честолюбивым императором Го-Тоба (пр. 1184—1198). Он пытался восстановить престиж «укромного правления», от которого к тому времени остались одни декорации. Го-Тоба удалось заручиться поддержкой придворной знати, недовольных воинов из западных провинций и крупных религиозных учреждений и объявить войну Камакура. На этот раз Киото недооценило силу и решительность кама-курского режима, и столичные войска были разгромлены, Го-Тоба с двумя другими отставными императорами отправлены в ссылку, а остальные зачинщики казнены.10 Хотя в дальнейшем историки порицали сёгунат за высылку экс-императоров, следует помнить, что разложение и упадок двора достигли таких пределов, что народ не поддержал киотские войска.
Второе крупное событие — монгольское нашествие — было масштабнее и серьезнее, поскольку на карту было поставлено существование самого государства. Следует заметить, что с 894 г., когда прекратилась отправка посольств в Китай, японские власти не особенно беспокоились о том, что происходило на континенте, хотя продолжалась неофициальная торговля и Китай периодически посещали японские студенты, особенно буддийские монахи. Однако хлынувшие из степей в XII и XIII вв. монголы подчинили себе большую часть известного в то время мира. Великий монгольский хан и император всего Китая Хубилай (1215—1294) послал в Японию приказ о выплате дани, но Ходзё Токимунэ (1251— 1284), бывший тогда сиккэном режима Камакура, безрассудно проигнорировал это требование, и в 1274 г. на Кюсю вторглось объединенное китайско-корейское войско, прибывшее на 450 кораблях. Разумеется, японские войска не были готовы противостоять лучше вооруженному неприятелю и несли большие потери. Однако тайфун, который японцы сочли камикадзэ (божественным ветром), обрушился на захватчиков и уничтожил множество их судов. В 1281 г. новая армада из 4 тысяч кораблей со 140-тысячным войском подошла к берегам Кюсю и стала теснить защитников острова, которые отчаянно сопротивлялись высадке китайского войска, и вновь шторм — божественный или нет — заставил агрессора убраться.
Чрезвычайная ситуация в государстве, вызванная монгольским нашествием, способствовала пробуждению у большинства японского населения чувства национального самосознания. Даже аристократы протрезвели от продолжавшегося несколько веков опьянения более развитой культурой Китая. Вместе с тем режим Камакура из-за монгольской угрозы, которая существовала еще двадцать лет, пока не умер Хубилай-хан, полностью исчерпал свою политическую жизнеспособность и финансовые ресурсы. Поддержание обороноспособности государства требовало все больших расходов, и экономическое положение людей резко ухудшалось.12 Воины требовали награды за свою службу и приходили в гнев, если ее не получали. С упадком авторитета сёгуната некоторые из вождей могучих военных кланов в провинциях перешли к полуавтономному правлению. Их называли сюгодаймё, или «феодальными владыками, защищающими других», и с их появлением устои режима Камакура пошатнулись.
Воспользовавшись этим, император Го-Дайго (пр. 1318—1339) замыслил силой вернуть себе власть, а также закрепить трон за своей семейной линией, известной как Дайкакудзи. При поддержке крупных религиозных учреждении и воинов, которых он привлек на свою сторону, в 1331 г. император развязал войну против Камакура. Однако режим предпринял шаги для того, чтобы «посадить» на престол в качестве «императора» Когона сына Го-Фу-сими (пр. 1298—1301) принца Кадзухито из линии Дзимёин, соперничавшей с линией Го-Дайго. В Камакура эту претензию считали легитимной.15 Несмотря на многие трудности и лишения, перенесенные во время ссылки на отдаленный остров, в 1333 г., когда режим Камакура из-за постоянных просчетов растерял даже остатки своего авторитета, решительному императору Го-Дайго с помощью верных сторонников удалось организовать свое неожиданное возвращение. В течение трех последующих лет Го-Дайго со своими советниками пытался реставрировать «императорское правление». Сама по себе это была благородная идея, и, несомненно, многие в нее поверили, но поскольку сторонники Го-Дайго руководствовались разными мотивами, а императорское правительство допускало промахи и пристрастность, то большинство воинов поддержало Асика-га Такаудзи, который в 1335 г. потребовал себе титул сегуна. Такаудзи заручился поддержкой Когона — «императора», ранее посаженного на трон камакур-ским режимом. В 1336 г. войска Такаудзи разбили правительственную армию, что и положило конец «императорскому правлению», сыгравшему символическую роль и не изменившему ситуацию в стране. Остаток жизни Асикага Такаудзи провел в попытках восстановить мир и порядок в разоренном войной государстве. Ему удалось заставить Го-Дай-го вернуть трон «императору» Коме из линии Дзимёин, однако Го-Дайго ускользнул из Киото со священными регалиями, символизировавшими императорскую харизму, и учредил альтернативный двор в монастыре Есино.16 Раздоры в семье Асикага и борьба за власть среди его сторонников не давали передышки Такаудзи и его преемнику Есиакира. Стабилизировать феодальный режим Асикага удалось только третьему сегуну — Асикага Есими-цу (1358—1408, сегун с 1368 по 1394 г.). Режим Асикага унаследовал в основном черты режима Ка-макура. В своей деятельности новое правительство руководствовалось Кэмму сикимоку («Правила, изданные в эпоху Кэмму»), состоявшими из семнадцати статей, принятых Асикага Такаудзи.17 В отличие от режима Камакура, ставившего всех воинов в прямое подчинение сегуну, правительство Асикага осуществляло контроль над местными феодальными владыками, которые в свою очередь обеспечивали лояльность собственных слуг. С одной стороны, местные феодальные владыки (даймё) постепенно накапливали богатство и силу, что ставило под угрозу авторитет сегуна. С другой стороны, по экономическим причинам и вследствие политической нестабильности слуги не были склонны хранить верность своим даймё и часто меняли господ. Наиболее безрассудные и авантюристичные из них становились кондотьерами и присоединялись к пиратам-торговцам вако («японские мародеры»), опустошавшим корейские и китайские прибрежные города.
Экономическая необходимость заставила Асикага Такаудзи заняться внешней торговлей, и он разрешил киотскому храму Тэнрю снаряжать корабли в Китай. Очевидно, японские товары, особенно мечи и сера, в те времена пользовались большим спросом, поэтому торговая деятельность Тэнрю была выгодна не только самому храму, но и режиму. Эта неофициальная коммерция прекратилась после падения в Китае монгольской династии. С приходом династии Мин в 1369 г. в Японию была отправлена миссия, которая обратилась к японским властям с просьбой взять под контроль набеги вако и предложила открыть легальную торговлю, выгодную для обеих сторон. В 1401 г. Асикага Ёсимицу, уже вышедший в отставку с поста сегуна, выплатил двору Мин контрибуцию, и с этого началась торговля в рассрочку (канго боэки)?'' Возобновление официальных отношений с Китаем сопровождалось новыми культурными заимствованиями, включая дзэн-буддизм и культ чая, а также неоконфуцианство и живопись тушью. Благодаря сочетанию китайских и японских элементов живопись тушью приобрела качество изящной простоты — мастер «одним взмахом может показать и кривую поверхность, и острый край. При этом он опускает именно то, на чем не задерживается глаз при взгляде на пейзаж, и дает волю воображению, которое в той или иной степени есть у каждого зрителя и которое позволяет получать от произведения высшее наслаждение».20 Рост экономики и населения на фоне соперничества даймё привел к появлению в Японии больших и малых городов — «монастырских», «храмовых», «портовых» и «замковых». Многие из них впоследствии обзавелись органами самоуправления и системами самообороны.
Насыщенная событиями эпоха Муромати сопровождалась также постепенной социальной перестройкой, в результате которой сформировались новые социальные группы. Надельное землепользование — основа феодального общества в эпоху Ка-макура — было вытеснено системой территорий, управляемых даймё. Прекратили существование также кланы (удзи), являвшиеся главными единицами групповой солидарности в эпоху Камакура, и основой первичной организации общества стали дворы, или дома. Под термином соре, который первоначально относился к вождю, возглавлявшему клан, стал теперь пониматься хозяин дома, наделенный невиданной доселе ответственностью и авторитетом. Во времена социальной, экономической и политической неустойчивости было целесообразнее сохранять целостность хозяйства, чем делить его между детьми, поэтому семейное имущество переходило к единственному наследнику. Собственность отождествлялась с определенным домом, представитель которого, кем бы он ни был, именовался мёдай, или «представитель имени». Дома — как гражданские, так и военные — подчинялись даймё, на территории которого они находились. В сфере своего влияния даймё вмешивались также в порядок наследования собственности домов,22 основанный на праве первородства. За соблюдением этого принципа следили не только даймё, руководствовавшиеся политическими соображениями, но и старшие сыновья каждого двора, которые не приветствовали возможную перемену отцовских предпочтений в пользу детей от другого брака. С развитием системы дворов, однако, ухудшилось положение женщины. Что же касается торговцев и ремесленников, то они создавали различные общества, или дза, которые, как правило, были связаны с синтоистскими святилищами или буддийскими храмами. Это позволяло дза, помогавшим в содержании этих религиозных учреждений и участвовавшим в культовых мероприятиях, частично освобождаться от налогов. Некоторым из сильных дза удавалось наладить с даймё контрактные отношения. Даже крестьяне, находившиеся фактически на положении рабов, стали организовывать собственные общества (со) во главе со старостами, именовавшимися по-разному (банто, отона, сатанин или тон) и решавшими с властями налоговые и другие вопросы. Если власти выдвигали нереальные требования, крестьяне могли поднимать до-икки (крестьянские бунты).23 Тем временем между влиятельными даймё продолжалась кровопролитная борьба за власть. Самым разрушительным конфликтом стала десятилетняя война Онин, 1467—1477 гг., в ходе которой страна разделилась на два вооруженных лагеря. Вслед за войной Онин настал век общегосударственных междоусобиц — сэнгоку дзи-дай (эпоха беспрерывной войны), несмотря на то что до 1573 г. государством номинально продолжал управлять сегун Асикага. Положить конец социальному и политическому хаосу удалось трем сильным личностям — Ода Нобунага (1534—1582), Тоётоми Хидэёси (1536—1598) и Токугава Иэясу (1542—1616), — которые восстановили в Японии единство и порядок.
В отношении средневековья самым интересным для нас является тот факт, что этос нарождавшегося социального строя воплотился также в новых религиозных движениях. Например, буддийские группы приобрели яркие признаки сплоченных «обществ», созданных на базе интенсивного религиозного опыта их харизматических лидеров. Некоторые из этих новых религиозных групп приняли участие в ряде «бунтов», таких как икко икки (восстание последователей Хонгандзи) и хоккэ икки (восстание последователей Нитирэна). Но вначале обратимся к синто и посмотрим, как оно развивалось в средние века.
Tags: Япония, религия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo slavikap май 14, 2015 15:49 6
Buy for 50 tokens
Предлагаю разместить рекламу Вашего поста в этом промо-блоке, чтобы ее смогли увидеть 10 000 уникальных пользователей сети Интернет в течение суток. Сделаю репост за 50 жетонов. Без политики, эротики и т.д.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments