Слава (slavikap) wrote,
Слава
slavikap

Category:

"ДЕНЬ РОССИИ" О 12 СТУЛЬЯХ

Оригинал взят у amlinski_irina в "ДЕНЬ РОССИИ" О 12 СТУЛЬЯХ
ВЗЯТО НА "ДНЕ РОССИИ" http://dayofru.com/article/58747199d2015cb51ebde2b5/

Кто написал "12 стульев"
сегодня в 7:12
Владимир Козаровецкий

КТО НАПИСАЛ «12 СТУЛЬЕВ»?

(В беспорядке дискуссии -1)

Недавно в Интернете на разных сайтах одновременно вспомнили о версии булгаковского авторства «12 стульев»: волну запустил Д.Галковский, разродившись на своей страничке в ЖЖ десятком больших публикаций подряд. Вот начало первого поста: «Версия о том, что романы Ильфа и Петрова на самом деле написал Булгаков, обсуждается довольно широко. В основном речь идет о текстологическом анализе, и аргументы приводятся очень весомые. По сути, возразить на них нельзя. Однако дело продвигается туго».

Галковский не называет статьи, книги или сайты, где и происходит обсуждение, но подразумевается, что он с этим обсуждением знаком не понаслышке. Он признает: аргументы настолько весомые, что на них даже «возразить нельзя». Что же в таком случае имеет в виду Галковский под словами: «Однако дело продвигается туго»? Видимо, раз аргументы столь весомы, проблема не в доказательстве булгаковского авторства, а в признании доказательства народом и литературоведением. И именно с этим дело обстоит «туго». Ну, не хотят версию принимать всерьез – и все тут. Вот Галковский, видимо, и решил заняться продвижением ее в интернетмассы и в литературоведение.

Ну, что ж, я такое благородное намерение приветствую. Я вообще за бескорыстие и за дружеское участие. А чтобы я смог по заслугам оценить эту дружескую помощь, я решил сначала восстановить историю вопроса – поскольку у обсуждения булгаковской версии авторства «12 стульев» действительно уже есть некоторая история.

Она началась с выхода книги Ирины Амлински «12 стульев от Михаила Булгакова» (Берлин, Kirschner Verlag, 2013; продается в московских магазинах «Библиоглобус» на Мясницкой и «Дом книги» на Новом Арбате и на их сайтах в Интернете), в которой доказывалось, что автором «12 стульев» и «Золотого теленка» был Михаил Булгаков (то есть имела место литературная мистификация), и моего отклика на нее в виде статьи «Московские баранки и одесские бублики».

Прежде чем поставить статью в Интернет, я попытался опубликовать ее «на бумаге». М.Лаврентьев, главный редактор «Литературной учебы», в течение двух лет почти в каждом номере ЛУ охотно публиковавший мои литературоведческие статьи, незадолго до этого ушел из журнала, вместо него главным редактором стал А.Варламов (автор биографии Булгакова в ЖЗЛ). В первом же разговоре он откровенно дал мне понять, что ему не нравятся мои материалы. Понимая, что «Новому миру» предлагать статью, скорее всего, тоже бесполезно (мои попытки наладить творческие взаимоотношения с главным редактором журнала А.Василевским к тому моменту уже имели более чем 15-летний стаж), я все-таки решил совершить и эту попытку, пообещав самому себе, что делаю это в последний раз. Реакция НМ оказалась даже ярче, чем я мог себе представить, и я написал Василевскому «прощальное письмо»:


Глубокоуважаемый Андрей Витальевич!

Я уже не один раз предлагал Вашему журналу свои литературнокритические статьи, и каждый раз они отвергаются, поскольку они отвергаются зав. отделом критики. И вы каждый раз говорите мне, что Вы не можете принимать решение, отличное от решения Вашего сотрудника. Стало быть, так заведомо солидаризируясь с мнениями Ваших сотрудников, Вы принимаете на себя и всю ответственность за их решения.

Я не могу позволить себе считать, что Вы просто прячетесь за их спины, страхуя себя от риска публикации спорных материалов. Видимо, речь идет о действительно безоглядном к ним доверии. Но заслуживает ли, например, такого доверия сотрудник, ответ которого на мое последнее предложение выглядит так:

«Нет, эта статья нам не подходит.

Это слишком радикальная новация для нашего консервативного издания.

Владимир Губайловский»

Между тем название Вашего журнала – «Новый мир», а не «Мир консервов». В то же время тема, которой я занимаюсь (литературные мистификации) по своей природе такова, что неизбежно вызывает самые разные мнения вплоть до абсолютного неприятия. Но ведь существует такое понятие как полемика. У меня создалось впечатление, что г-н Губайловский потому и отказывает мне в публикации, что у него нет ни одного аргумента в противовес выдвигаемым мною идеям и взглядам. То есть возразить не может, а согласиться не хочет – и эта позиция неминуемо становится и Вашей.

Не кажется ли Вам, что Вашему журналу давно пришла пора сменить название, которому он явно не соответствует?

Подумав – а в тот момент я уже наметил издание моей книги «Как я бодался с “Новым миром”» (вышла в прошлом году в издательстве ИД КАЗАРОВ) – я решил не отсылать письмо: само по себе оно малоубедительно. А вот вместе с другими моими статьями, которые и вызывали регулярно негативную реакцию у редакции журнала, оно неизбежно становится открытым письмом, а вся книга – наглядным представлением, каким был и продолжает быть лучший российский журнал.

Статью опубликовала «Литературная Россия» (для этой газетной публикации мне пришлось сократить ее до размера большой рецензии), и там же последовала дискуссия, которую я и воспроизвожу:

МОСКОВСКИЕ БАРАНКИ И ОДЕССКИЕ БУБЛИКИ

(ЛР №41 от 11.10.13)

Я это сделал не в интересах истины,

а в интересах правды.

М.Булгаков, «Золотой телёнок»

1

Разоблачение талантливой мистификации всегда вызывает интерес; если к тому же это мистификация вокруг широко известного художественного произведения – интерес оказывается всеобщим. Что же говорить о том, какой взрыв интереса вызовет предлагаемая здесь информация: романы «12 стульев» и «Золотой теленок» на самом деле написаны Булгаковым?! Предвижу первую реакцию большинства читателей: да ладно, это хорошая шутка, но не морочьте нам голову!

Должен признаться, что пусть не столь категорично, но все же недоверчиво отреагировал и я на звонок Ирины Амлински, автора книги «12 стульев от Михаила Булгакова» (Берлин, 2013). Хотя степень моего скепсиса была достаточно высокой, я все же был более или менее подготовлен к восприятию даже столь неожиданной информации, будучи хорошо знаком с литературными мистификациями Шекспира, Стерна и Пушкина. Кроме того, я знаю, что и Булгаков был гениальным мистификатором и что его литературные мистификации до сих пор прочтены лишь единичными читателями, а их исследования А.Н.Барковым практически не освоены нашим литературоведением. Но эти два огромных романа?

.

Разумеется, дело не только в объёме – хотя и в объеме тоже. Скрыть такую грандиозную мистификацию непросто. Но это только первое, что приходит на ум; стоит предположить, что и в самом деле имела место литературная мистификация, как сразу же возникает множество вопросов.

Зачем эта мистификация понадобилась Булгакову?

Кто принимал в ней участие, кроме Булгакова, Ильфа и Петрова?

Откуда взялся стиль «12 стульев» (в дальнейшем, говоря о «12 стульях» я буду подразумевать оба романа), так отличающийся от стиля вещей Ильфа и Петрова, написанных до этого романа?

Откуда взялся Остап Бендер и другие главные герои?

Каким образом удалось Булгакову написать «12 стульев» и «Золотого теленка» в разные годы так, что это не было замечено женой (Л.Е. Белозёрской)? Или она была посвящена в мистификацию и, наравне с Ильфом и Петровым, честно промолчала до самой смерти?

Вместе с тем по поводу всего написанного Ильфом и Петровым до и после «12 стульев» хочется спросить: откуда взялся большой талант? И куда потом делся?

А как быть с воспоминаниями о том, что Ильф и Петров писали «12 стульев» вечерами и ночи напролет?

И, наконец, как согласовать мировоззрение участвовавших в мистификации писателей? Булгаков был непримиримым антисоветчиком и в этом смысле никогда себе не изменял, а Ильф и Петров были абсолютно советскими писателями – и в этом тоже были неизменны. Между тем, при всей внешней антисоветскости этих двух романов, в них присутствует и некий сущностный советский элемент, для Булгакова совершенно неприемлемый.

Правда, на последний вопрос мне ответить было достаточно просто, поскольку я знаю, какими приемами пользовался Булгаков-мистификатор, чтобы сказать, что думал, и не быть обвиненным в «белогвардейщине», – но и без этого вопросов, требовавших ответа, хватало. Я попросил Амлински прислать книгу.

По мере вчитывания мой скепсис стал таять с опережающей чтение быстротой. Огромное количество приведенных Амлински цитат из романов Ильфа и Петрова со следами участия Булгакова (здесь и далее везде, как в моих, так и в цитируемых мною текстах, выделенный курсив мой – В.К.) заставили меня признать: у этих романов было как минимум три автора, а не два. Но и здесь я сам же нашел контраргумент: да, это так, но ведь они работали – и как раз в то время – в одной редакции (московской газеты «Гудок»), можно сказать, сидели за одним столом, наверно, без конца перебрасывались шутками и остротами, делились замыслами. К тому же Булгаков был человеком щедрым, он многое мог подарить – и, вероятно, дарил.

Но многое – это не все. А из книги Амлински следовало, что эти тексты не могли быть написаны ни в подобном соавторстве, ни в каком бы то ни было еще. Она «пропахала» все произведения Булгакова (в том числе – редакции глав, не вошедших в окончательный текст «Мастера и Маргариты», «12 стульев» и «Золотого теленка»), все произведения Ильфа и Петрова и все воспоминания о них – обо всех троих. Проанализировав тексты по множеству «сечений», она обнаружила, что в этих двух романах имеют место поразительно похожие по структуре и словарю описания сходных сцен, имеющихся и в произведениях Булгакова, написанных до исследуемых романов (сцены вербовки, сцены убийства, сцены потопа в квартире, описания многоквартирного дома, одалживания одежды и т.д. и т.п.); что главные образы «12 стульев» перекочевали туда из прежних произведений Булгакова; что стиль прозы романов – тот же, что и в написанных Булгаковым до и после произведениях, и что дилогия буквально пропитана фактами из его биографии и случаями из его жизни, его привычками и пристрастиями, приметами обликов и характеров его друзей и знакомых и маршрутами его передвижений. Причём всё это таким образом использовано и включено в плоть прозы, что речи о совместной работе идти не может. Так вместе не пишут. Так мог писать только сам Михаил Булгаков. Но не Ильф и Петров.

2

Но в таком случае нам следует отвлечься от этих хотя и множественных, но частностей и попытаться ответить на вопросы, заданные в начале статьи. И начинать следует, конечно же, со стиля. Амлински, например, приводит две фразы – из «12 стульев» и «Мастера и Маргариты»:

«В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми». («12 стульев»)

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана…». («Мастер и Маргарита»)

Да, действительно, музыка, ритм этих двух фраз практически совпадает – но по одной фразе судить нельзя, даже понимая, что такое совпадение не может быть случайным. А вот если продолжить этот начатый Амлински анализ ритма прозы «12 стульев» и «Мастера», то нетрудно убедиться, что и вокруг этих фраз в тех же местах обоих романов ритм – с небольшими вариациями – тот же.

К тому же сюда прекрасно ложится и ещё одна фраза – из романа «Золотой телёнок», – которой, как и в двух предыдущих случаях, повествователь впервые знакомит читателя с новым героем:

«Человек без шляпы, в серых парусиновых брюках, кожаных сандалиях, надетых по-монашески на босу ногу, и белой сорочке без воротничка, пригнув голову, вышел из низенькой калитки дома номер шестнадцать».

Более того, в прозе и «Мастера», и «12 стульев» постоянно имеют место аналогичные по звучанию, «длинные» периоды, перемежающиеся короткими фразами, и ритмическая основа её в обоих случаях идентична. (Разумеется, речь идёт о прозе повествования, а не о диалогах.) Но ритм прозы индивидуален, если не заимствован. Мне могут возразить: «Мастер и Маргарита» написан после «12 стульев». Тем более! Если мы признаем это поразительное ритмическое сходство, но не согласимся с тем, что «12 стульев» написаны Булгаковым, нам придётся признать Булгакова эпигоном Ильфа и Петрова! И, наконец, Ильф и Петров во всех своих произведениях до «12 стульев» и «Золотого телёнка» писали совершенно другим, «рубленым» стилем, характерным даже не столько именно для них, сколько вообще для советской прозы 1920-х – короткими предложениями (пресловутый “метельный” стиль»).

Перейдём к главному герою.

«Последовательно, из произведения в произведение (Булгакова – В.К.), мы встречаем образ Остапа Бендера, – пишет Амлински. – Это ловкий, авантюрный, неглупый, обаятельный и симпатичный жулик, …не лишённый актёрских способностей, достаточно эрудированный, способный к месту сказать пару французских, реже – немецких слов, быстро принимающий решения в затруднительных ситуациях, карточный игрок, балагур, находящий со всеми общий язык, старающийся взять от жизни по максимуму и владеющий способностью подчинять своему влиянию разных людей, …который приживается в любой среде и меняет от произведения к произведению лишь фамилию и имя, оставаясь верным своему создателю Булгакову, – тогда как образа героя, схожего с Остапом нет ни в одном произведении Ильфа и Петрова. Булгаковские близнецы-братья Остапа – Аметистов (пьеса “Зойкина квартира”), рождённый до Бендера, и Жорж Милославский (пьеса “Иван Васильевич”), созданный после Остапа». И, как Амлински показывает в дальнейшем, в большой степени – Чарнота из пьесы «Бег», а В.Лосев, кроме Аметистова и Милославского, включает в эту галерею ещё и Коровьева из «Мастера и Маргариты».

Интересно, что, независимо от Амлински, практически те же черты сходства между Остапом Бендером и Аметистовым выявил и изложил в Интернете в статье «12 стульев из “Зойкиной квартиры”» А.Левин. Я не сомневаюсь в том, что исследовательница тоже обнаружила то, что заметил и описал Левин (она знакома с этой публикацией и ссылается на неё), но дело здесь не в том, «кто первый кукарекнул». Важно, что, в случае состоявшейся литературной мистификации и сложившейся в связи с этим непростой литературоведческой ситуацией, Амлински приобрела неожиданного и наблюдательного союзника (полностью текст его статьи можно найти по адресу http://www.netslova.ru/ab_levin/12s.html).

«Приведённые… многочисленные совпадения исключают, как мне кажется, их случайность, – пишет Левин. – Если принять, что каждое из отмеченных совпадений независимо от остальных, а вероятность каждого (заведомо завышенная) составляет одну вторую, то вероятность их одновременного появления в дилогии лежит между одной миллионной и одной десятимиллионной. Всех русских романов во много тысяч раз меньше, чем нужно для случайного появления такой последовательности совпадений».

Замечательно, что Левин применяет в рассуждении вероятностный подход: в самом деле, с учётом и множества других сходств, которые обнаружены Амлински, случайность такого количества «совпадений» столь ничтожно мала, что просто не может быть принята во внимание. Вместе с тем вызывает возражение последнее предложение процитированного здесь абзаца из его статьи, перед которым я остановился и которое никак не следует из предыдущего: «В то же время установить причины возникновения каждого из этих совпадений через полвека после смерти всех трёх авторов вряд ли возможно». Но ведь именно очевидная неслучайность этих совпадений и должна была рано или поздно заставить кого-нибудь заняться расследованием их причины, невзирая на «срок давности». Таким исследователем и стала Ирина Амлински.

3

Итак, похоже, действительно имела место литературная мистификация, и автором «12 стульев» и «Золотого телёнка» был Михаил Булгаков. В связи с этим нам предстоит ответить на главный вопрос: кому и зачем понадобилась эта мистификация. Но прежде чем отвечать на него, зададим-ка другой: а не оставил ли нам Булгаков какого-нибудь намёка, какого-нибудь «ключика», который помог бы нам на этот вопрос ответить? Ведь, зная Булгакова, мы понимаем, что он просто не мог не дать нам такой подсказки, если он и в самом деле осуществил эту мистификацию. Похоже, Амлински этот ключик нашла:

«Самое интересное послание будущим читателям, – пишет она, – автор оставил в начале повествования романа 12 стульев, где он называет причину передачи своего таланта и авторства Ильфу и Петрову»:

«…Лазурная вывеска Одесская бубличная артель – Московские баранки”. На вывеске был изображён молодой человек в галстуке и коротких французских брюках. Он держал в одной, вывернутой наизнанку руке сказочный рог изобилия, из которого лавиной валили охряные московские баранки, выдававшиеся по нужде и за одесские бублики. При этом молодой человек сладострастно улыбался».

Расшифруем булгаковское послание. «Одесская бубличная артель» – фельетонисты-одесситы Катаев, Ильф и Петров; «молодой человек» – фельетонист Булгаков, который любил стильно одеваться. «Сказочный рог изобилия» характеризует булгаковскую скоропись: он легко и быстро писал фельетоны – а «12 стульев» и является, по существу, большим фельетоном, или, точнее, романом в фельетонах. «Вывернутая наизнанку рука» (как необычно, странно сказано, привлекая к сказанному внимание!) – булгаковский мистификационный прием скрытнописи, когда роль повествователя передается антагонисту. В нашем случае Булгаков делает повествователем в романе некого советского фельетониста, который и произносит в «12 стульях» слова: «Сокровище осталось. Оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям»; а в «Золотом теленке» скажет: «Настоящая жизнь пролетела мимо, радостно трубя и сверкая лаковыми крыльями». Немудрено, что Ильф и Петров с радостью и без каких-либо опасений поставили на обложку свои имена.

«Московские баранки, выдававшиеся по нужде и за одесские бублики»: Булгаков пошёл на вынужденную мистификацию, согласившись выдать свой роман за написанный Ильфом и Петровым. «Молодой человек сладострастно улыбался» – ну, что ж, опубликовав этот роман-фельетон, поперченный антисоветскими высказываниями – пусть и из уст «отрицательных» персонажей, – Булгаков вполне мог улыбнуться и сладострастно. Здесь уместно процитировать запись из дневника Е.С. Булгаковой от 15 сентября 1936 года: «Сегодня утром М.А. подал письмо Аркадьеву, в котором отказывается от службы в Театре и от работы над «Виндзорскими». Кроме того – заявление в дирекцию. Поехали в Театр, оставили письмо курьерше.[...] М.А. говорил мне, что это письмо в МХАТ он написал «с каким-то даже сладострастием».

Теперь мы можем попытаться реконструировать эту мистификацию, заодно ответив и на те вопросы, которые пока остались неотвеченными.

Из того, что общеизвестно о «возникновении замысла» и его осуществлении, кроме Ильфа и Петрова, не вызывает сомнения участие в этой мистификации Валентина Катаева. Но его роль может быть оценена только с пониманием того, зачем вообще эта мистификация была затеяна и осуществлена. Ведь Булгаков в тот момент жил безбедно: начиная с 1926 года, его прозу перестали печатать, но его пьесы шли во множестве театров, за один 1927 год он заработал более 28.000 рублей; он купил и обставил квартиру и впервые в жизни добился комфорта, который ему был так необходим для спокойного писательского труда. Стало быть, роман был написан не для денег.

В то же время увидеть свое имя на опубликованной прозе Булгаков уже не рассчитывал. С одной стороны, лютая ненависть к нему советской критики, а с другой – вызовы в ГПУ и беседы там по поводу «Роковых яиц» и «Дьяволиады», обыск и изъятие в 1926 году дневника и рукописи «Собачьего сердца» – все свидетельствовало, что надежды на публикацию прозы нет. Так зачем же он взялся за этот роман-фельетон – притом что прежде он жаловался на необходимость писать фельетоны, которые отнимали у него силы и время, и, как мы теперь понимаем, заведомо зная (с первых строк романа), что он может быть опубликован только под чужим именем?

Логика подводит нас к единственно возможному ответу: Булгаков написал этот роман под заказ той организации, в руках которой находилась в тот момент его судьба, – заказ ГПУ. Это было соглашение, в котором условием с его стороны было обещание оставить его в покое. А со стороны противника? – Его согласие написать советскую прозу. Его остросатирическое перо намеревались использовать в развернувшейся в это время борьбе с троцкизмом. Булгаков знал, что ему по плечу написать эту прозу так, чтобы остаться честным и чтобы придраться к нему было невозможно, но чтобы все поняли ее так, как хотелось бы им ее понять.

4

Как мистификатор Булгаков, искусству мистификации учившийся у Пушкина, о своих тайных ходах никогда никому не рассказывал. Свидетельство этому – «Белая гвардия» (1923), где он сделал повествователем своего антипода (в жизни – В.Б.Шкловского; см. об этом работу А.Н.Баркова и П.Б.Маслака «Образ рассказчика в «Белой гвардии»), – что в прямом прочтении переворачивало идеологические знаки в романе и защищало автора от обвинений в белогвардейщине. В «переговорах» ГПУ с Булгаковым посредником стал вечный чекист Катаев, булгаковских приемов скрытнописи не понимавший. Он же убедил Ильфа и Петрова, что, с одной стороны (со стороны ГПУ), мистификация ничем им не грозит, а с другой – может сделать имя; при этом они делали доброе дело, выручая Булгакова.

Булгаков, поистине свято относившийся к любимым женщинам, тем не менее их способности хранить тайну не доверял. Писал он легко и быстро, главным образом по ночам, а потому и Белозерская ни сном ни духом не ведала об этой мистификации. Амлински считает, что «12 стульев» Булгаков написал в июле – сентябре 1927 года, что хорошо согласуется с выкладками М.П.Одесского и Д.М.Фельдмана о том, что уже в октябре началась редподготовка публикации романа в журнале «30 дней». Что же касается воспоминаний Ильфа и Петрова, как они вместе писали «12 стульев», то иными их воспоминания быть и не могли: все участники мистификации, как могли и умели, вводили в заблуждение окружающих и прочих современников.

Разумеется, само участие в мистификации поставило их в сложное положение, особенно Ильфа, который ещё долгое время чувствовал себя не в своей тарелке. Дочь Ильфа, А.И.Ильф вспоминала: «Петрову запомнилось поразительное признание соавтора: “Меня всегда преследовала мысль, что я делаю что-то не то, что я самозванец. В глубине души у меня всегда гнездилась боязнь, что мне вдруг скажут: послушайте, какой вы к чёрту писатель: занимались бы каким-нибудь другим делом!”»

Тем не менее Ильф и Петров не проронили ни звука и тайну сохранили. Более того, им пришлось теперь оправдывать взятые на себя обязательства. По этой причине после публикации «12 стульев» с ведома Булгакова они и стали использовать в своих рассказах и фельетонах булгаковские мотивы, детали и образы, как из опубликованной редакции романа, так и из оставшихся неопубликованными глав (а впоследствии – и из «Золотого телёнка») – вплоть до специально для них написанных Булгаковым рассказов, тем самым вводя в заблуждение и будущих исследователей их творчества. Именно с 1927 года в записной книжке Ильфа появляются записи, в дальнейшем укрепившие его авторитет как бесспорно талантливого соавтора романов.

Обе стороны (Булгаков и ГПУ) пришли к согласию в том, что книга в этой ситуации не может выйти под именем истинного автора, которое стало красной тряпкой для советской критики. Для реализации проекта было предложено приемлемое для обеих сторон имя Катаева, который и осуществил дальнейшую «сцепку». И если принять эту версию, становится понятным поведение Катаева: он был посредником в этих переговорах и, в конечном счёте, участником мистификации.

Результат оказался удачным для всех, и Булгакову после выхода «12 стульев» – хотя и не сразу – вернули рукопись и дневник. Но прозе его уже не суждено было быть опубликованной при его жизни: советская критика и без ГПУ сделала для этого все возможное.

Остался последний вопрос: почему эту мистификацию проглядело литературоведение? На этот вопрос сегодня ответ уже очевиден. Нашим литературоведением недооценён гений и Пушкина, и Булгакова, как писателей-мистификаторов. Проблема повествователя в их романах у нас практически не рассматривалась – в противном случае мы уже давно догадались бы, как именно и Пушкин, и Булгаков использовали возможность передачи этой роли своему антагонисту. Эту задачу впервые решил А.Н.Барков в его двух основных трудах «Мастер и Маргарита. Альтернативное прочтение» (1994) и «Прогулки с Евгением Онегиным» (1998), но обе книги академическим литературоведением замалчиваются.

Я не питаю иллюзий по поводу признания литературоведами и этой мистификации. Однако даже в случае их вынужденного согласия с изложенным в книге Амлински нам предстоит упорядочить уже имеющиеся знания о процессе создания и публикации «12 стульев» и «Золотого теленка» и попытаться найти дополнительные сведения, проливающие свет на причину, по которой Булгаков выдавал «московские баранки» за «одесские бублики», – или предложить какую-то иную версию событий того времени, которая смогла бы объяснить все эти необъяснимые в рамках существующего представления об авторстве этих романов «совпадения». В любом случае проблема потребует обсуждения.

Продолжение следует.
Tags: писатели
Subscribe

Posts from This Journal “писатели” Tag

promo slavikap may 14, 2015 15:49 6
Buy for 50 tokens
Предлагаю разместить рекламу Вашего поста в этом промо-блоке, чтобы ее смогли увидеть 10 000 уникальных пользователей сети Интернет в течение суток. Сделаю репост за 50 жетонов. Без политики, эротики и т.д.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment